Очередной маразм

Флорентийский маньяк

Флоренция кипит который месяц…
Газеты ежедневно в заголовках
Одно и то же шлёпают клише:
«Не пойман ли таинственный маньяк?»
Да-да, терроризирует районы
Неуловимый псих. Причём с рогаткой.
Лишь только ночь падёт на древний город,
Как в переулках, спящих сном младенца,
Все слышат: звон разбитого стекла,
Дурацкий хохот и шаги мерзавца,
Что удирает в ночь. Никто не видел
Его ни разу. Профессионал!
Полиция пыхтит. Карабинеры
Не спят ночами, охраняя город.
Всё тщетно. Еженощно слышен звон
Разбитых стёкол. А преступник дерзкий
Неуловим, как струйка в унитазе.
Полицию склоняют так и сяк,
Рисуют на неё карикатуры,
Мэр города готовится к отставке,
Общественность от праведного гнева
Кипит, как дикий сумасшедший чайник.
Но выход найден! Подписью министра
Скреплён приказ и принято решенье:
Из Рима вызван комиссар Катаньо.
Дрожи, маньяк! Недолго куролесить
Тебе осталось! Комиссар за дело
Берётся, засучивши рукава.
Он знает, что Флоренция ждёт чуда
И оправдать готов её доверье…

Работа есть работа. Трое суток
Он беспрерывно курит сигареты,
Листает протоколы происшествий,
Беседует с консьержами в подъездах,
Вычерчивает графики и схемы.
(Да, вариант о мафии стекольной
В процессе отпадает, как ни странно).
К исходу третьих суток комиссар
Тихонько трёт уставшие глаза,
Тревожным красным маркером обводит
На карте место, где сегодня должен,
По всем расчётам, шариться маньяк,
И сообщает в рацию: «Сегодня!
Готовьтесь к операции! Сегодня
Мы будем брать маньяка! Не уйти
Ему, козлу, как он бы ни старался!»
Пять тысяч полицейских ждут в засаде.
Район Боттега Нова в оцепленье.
С мигалками машины наготове.
Сирены, водомёты, журналисты.
Но все в укрытье. Ночь тиха, как склеп.
По древним мостовым гуляют тени.
Луна ползёт, как таракан, по небу.
Но вот шаги… Тяжёлые, как штанга.
Из мрака переулка возникает…

И кто б вы думали? Давид. Да-да, тот самый,
Которого сваял Буанаротти.
Которому положено стоять
Не шелохнувшись, не прикрывши срам,
Служить мишенью шуток для туристов,
Предметом восхищенья для туристок,
А он… Гляди-ка, шастает ночами
И стёкла бьёт! Идёт видеосъёмка:
Давид выдёргивает из земли булыжник,
В пращу закладывает. Взмах, другой и третий.
Звон битого стекла в окне мансарды.
Давид хохочет. Но бизоньим рёвом
Взрываются сирены и мигалки!
Толпой из всех окрестных переулков
Спешит полиция! И вспышки фотокамер
Рвут в клочья тайну дерзкого маньяка!
Давид бледнеет. (Может ли бледнеть
Холодный мрамор – в сущности, неважно)
Он понимает – всё, он взят с поличным.
Он теребит пращу, и машинально
Пытается её куда-то спрятать,
Избавиться пытаясь от улики.
Но без штанов – куда ж её он денет!
С суровым видом комиссар Катаньо,
С кряхтением забравшись на стремянку,
Вполголоса советует Давиду
Куда он может запихнуть пращу.
Давид краснеет, принимает вид
Нашкодившего пацана из школы,
И ковыряет мраморной ступнёй
Брусчатку в переулке. Он готов.
Он спёкся и подпишет, что предложат.
«Ну что ж, подозреваемый, ответьте,
Зачем вы хулиганите ночами?» –
Сурово вопрошает комиссар.
Давид смущается и, теребя пращу,
Бормочет: «Ну, начальник, ты пойми,
Стоять всю ночь в музее… Мне же скучно!!!!!!!»