Сумеречный Макс (darkmeister) wrote,
Сумеречный Макс
darkmeister

Про сказочников 2


* * *
Вильгельм Гауф отличался чрезвычайной задумчивостью. Очень часто можно было видеть, как он бродит по Штутгартскому городскому парку и целыми днями что-то бубнит себе под нос. Если подкрасться со спины и прислушаться, то можно было различить: « …бабудор… нет, курамор… нет, тоже не то… буганор… проклятье, что за склероз, доннерветтер…»
Как-то раз он сидел и кушал сардельки с капустой. При этом, даже толком не прожевав, продолжал бубнить: «…мумукор… дюдюлор… нет, блин… лабрадор?... как же его…»
Его молодая супруга не выдержала и рявкнула первое, что пришло в голову:
- Мутабор, дер тойфель! Вильгельм, кушайте сардельку прилично!
- Ну, конечно! Мутабор! – радостно сказал Гауф.
Превратился в аиста, нагадил на обеденный стол и вылетел в окно.
В Википедии, правда, написано, что он умер в двадцать четыре года. Но вы же сами понимаете – разве вам в Википедии правду скажут?
* * *

Вообще-то символом Олимпиады-80 должен был стать Чебурашка. Эскиз уже был утверждён, Зайцев срочно шил тысячу меховых ушей, на АвтоВАЗе уже перенастраивали пару конвейеров для изготовления кошмарных сувениров.
Но тут в олимпийский оргкомитет вломился Эдуард Николаевич Успенский. Заявил, что Чебурашка принадлежит ему с потрохами, предъявил свидетельство об отцовстве, и потребовал в качестве компенсации сто тыщ квинтиллионов рублей.
В оргкомитете подумали, и решили с Успенским не связываться. Так что символом Олимпиады стал обыкновенный мишка.
Эдуард Николаевич Успенский, правда, кричал, что медведей тоже он придумал. И даже в Женевский суд подавал. Но тут уж ему не поверили.
* * *

Алан Александр Милн очень огорчался, что его сын Кристофер растёт двоечником и хулиганом. Поэтому постоянно подсовывал ему книжки. Один раз подсунул ему анатомический атлас.
На следующий вечер маленький Кристофер нарисовался в отцовском кабинете. В одной руке он держал распотрошённого плюшевого медведя, а в другой окровавленный топор кухонный нож.
- Пап! – сказал он. – А ты знаешь, что у медведей в голове опилки?
Алан Александр Милн этого не знал. Данный факт так поразил его воображение, что он потом написал целую книгу про Винни-Пуха.

* * *

Николай Васильевич Корнейчуков в детстве очень боялся тараканов. И, в принципе, имел на это основания. В Одессе, где он провёл детство, тараканы были серьёзные. Завидев идущего утром в гимназию маленького Колю, тараканы окружали его, небрежно сплёвывали шелухой от семечек, и интересовались - а шо за поц такой хиляет по их улице? Потом отнимали у него деньги и провожали пинками.
Так что когда Николай Васильевич вырос, он сделал две вещи. Во-первых, написал поэму «Тараканище», где злобного таракана в финале побеждал добрый герой. А во-вторых, боясь мести, сменил паспортные данные и стал Корнеем Ивановичем Чуковским.
Но детские комплексы никуда не делись. И в стихах Чуковского бродили чудовища, слышался плач и скрежет зубовный, и лились хрустальные крокодиловые слёзы размером с кулак.
В общем, Крупская его стихи детям, мягко говоря, не рекомендовала. А она в то время была замнаркома просвещения. Так что о гонорарах Чуковскому пришлось забыть.
А жил он тем, что сдавал дачу приезжающим на отдых писателям.
* * *

Как-то раз Туве Марике Янссон пришло пригласительное письмо на рождественский бал, который устраивала префектура Хельсинки. Но Туве Янссон туда не пошла.
Более того, она это письмо даже не читала.
Потому что Туве Янссон, как и полагается всем порядочным муми-троллям, давно уже наелась хвойных иголок и улеглась в зимнюю спячку.

* * *

Про сказочников 1 (если кому интересно) – здесь
Tags: про сказочников
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 68 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →