Сумеречный Макс (darkmeister) wrote,
Сумеречный Макс
darkmeister

Сага о козявке


Если в вашем тощем тельце
Дохлость, млявость и ленивость,
Если даже неохота
Водки или колбасы,
Значит, вы поэт, любезный.
(Не считать за оскорбленье!)
И у вас, как говорится,
Кризис творческий настал.
Неприятно, но бывает.
А к врачу бежать не надо,
Врач ничем здесь не поможет,
А скорее навредит.
Он ухватит вас за горло
Потной склизкою рукою,
И начнёт бряцать железом,
В ваш наивный взгляд светить
Острой лампой цвета сварки,
Будет бить вас по коленям
Чёрным молотком с оттяжкой,
И прикажет не дышать.
Станет интересоваться
Неприличными вещами:
Были ли в роду берсерки?
Что вчера вы ели в полночь?
И заглядывали ль в детстве
Книжке Фрейда под обложку?
Перестали ли наутро
Вы коньяк употреблять?
И когда вы, утомлённый
Нетактичным любопытством,
Спросите о результате –
Мол, что делать-то теперь?
Он пропишет вам таблетки
Самой дивной круглой формы,
Но за бешеные деньги.
И велит придти потом.
Вы их купите в аптеке
И куда-то запихнёте,
И забудете навеки…
А потом, дней через пять,
Врач вас встретит в подворотне,
Спросит: «Ну и как здоровье?»
Вы, конечно, объясните,
А потом начнёте слушать
И узнаете – таблетки
Надо было проглотить.
Так что – нафиг, нафиг, нафиг…
Медицина не поможет.
Для того чтоб разродиться
Гениальнейшим стихом,
Надо взять себя за шкирку,
Подтащить к клавиатуре,
И в неё потыкать носом.
Тут процесс-то и пойдёт!
Вроде что-то получилось…
Так, теперь перечитаем…
Н-да... В кругу людей культурных
Слов таких не говорят.
Значит, надо постараться
И освоить чувство меры.
Как сказал когда-то кто-то:
«Наступить себе на горло»
Это только йоги могут!
А обычный человек
Этим каверзным зигзюгом
Извернуться не способен.
Друга, что ли, попросить?
Друг всегда во всём поможет!
И своим ботинком тяжким
Сорок пятого размера
С удовольствием наступит!
Тут, хрипя и задыхаясь,
Покажите бодрым жестом,
Что мол, хватит, ишь увлёкся!
Друга с лестницы спустите,
И к столу идите снова.
Что ж, приступим к сочиненью…
Муза, муза, где ж ты, муза?
По каким канавам сточным
Ты валяешься сегодня?
По каким местам по злачным
Ты порхаешь, позабывши
Одичавшего поэта?
Тишина… И нету музы…
Ладно, без неё придётся.
Осмотрясь, под стол заглянем –
Вдруг под ним найдётся тема?
К сожаленью, темы нету…
Только старый пыльный тапок
Со следами тараканьих
Жадных мстительных укусов.
Тут поэму не сваяешь…
Может, что в шкафу найдётся?
Тоже вряд ли. Там обрывки
Жалкие трусов полночных
И пожратый молью свитер.
Хватит шарить по квартире,
В потолок взывая жалко:
«Тема, тема! Где ж ты, тема?»
Обратимся вглубь сознанья
И решенье вмиг готово:
Мы сейчас напишем гадость!
Гадость же – она как правда:
Пишется легко, приятно,
Бодро и непринуждённо,
И в века войти с ней можно!
(Герострат тому примером)
Так учила нас когда-то
Величайшая из женщин,
Леди Шапокляк, вестимо.
(Мудрая была старушка!)
Да и в жизни (коль подумать)
Гадость сделать явно проще,
И полезней для здоровья,
Нежели натужно сеять
Доброе, пыхтя устало.
Предположим, я соседу
Втихаря наклал на коврик.
Слышите, как он бушует,
Вляпавшись во тьме подъездной?
Вьются в воздухе проклятья
Неизвестному герою!
Я сижу, доволен, счастлив,
С благостной такой усмешкой.
И соседу тоже польза –
Пусть подумает о жизни,
Пусть поймёт, что жизнь не пряник,
А юдоль сплошная скорбей.
Пусть он станет поскромнее,
Пусть подумает о ближнем!
А вот если я, к примеру,
Дело доброе желаю
Сделать, и причём бесплатно –
Тут едва ли будет гладко.
Вновь возьмём в пример соседа:
Предположим, я под дверью
У него царапнусь скромно,
Позвоню ему в квартиру,
И начну читать Шекспира
Наизусть и с выраженьем!
Громко, в лицах и с душою!
(Ну, подумаешь, в два ночи…)
Ну и как, сосед мой грубый
Сей благой порыв оценит?
Нет, он выйдет из квартиры,
Низкое чело нахмурив,
И походкой носорога,
Разъярённый, как Отелло,
Оскорбит меня прям в личность
Правым боковым. А после
Не дай бог ещё припомнит
Кто ему изгадил коврик…
И свершится воздаянье
За моё благое дело!
И пойму я, убедившись,
Что добра творить не надо.
Впрочем, хватит философий.
Завершаем предисловье.
Возвращаемся к поэме.

Пусть у нас героем главным
Станет… Например, козявка!
Точно! Малых и убогих
Не берут в супергерои,
Ими брезгают поэты.
Ну а мне как раз по нраву.
Так что пишем о козявке,
Многоногой и противной,
Но внутри ужасно доброй,
Как она ползла по травке,
Умывалася росою,
Никого не обижала,
Усиками шевелила,
И жила со всеми в мире,
И козявушек растила,
Деток малых всем на радость!
Но однажды в час тревожный
Возвращался по тропинке
С водопоя слон похмельный
Он, моргая близоруко,
Не смотрел себе под ноги.
Не заметил он козявку,
И шагнув, стопою тяжкой
По траве её размазал!
Потемнело в тучах небо,
Простонал в деревьях ветер.
Плачут маленькие детки,
Что сиротами остались:
«Мама, мама, как же это?
Как нам жить на свете белом?
Кто теперь нам сварит кашку?
Кто мороженого купит?»
Но, увы. Козявку-маму
С окровавленной тропинки
Отскрести – и то не выйдет.
А убийца-слон, лениво
Жопу почесав об пальму,
Вдаль пошёл самодовольно.
Вот такое приключилось
Много-много лет назад.

Выстрадав сюжет поэмы,
Я довольно потянулся,
И поплакав над финалом,
Собирался файл закрыть.
А потом подумал: «Что ж я
Всех обманываю вечно?
Для чего я лгу уныло?
Может, для разнообразья
Правду страшную открыть?»
Слушай, добрый мой читатель:
Было всё не так, конечно –
Жизнь страшнее и ужасней
Всех поэм и детективов…

Да, жила-была козявка.
Но жила она не в джунглях,
И не ползала по травке,
И детишек не растила.
А подобно сталактиту,
Целый день в носу висела
У ленивого у Пети.
И под вечер этот Петя,
Зыркнул глазками блудливо,
Осторожно убедился
Что никто его не видит,
Отработанным движеньем
Вытащил козявку пальцем,
И её отправил в рот!
Это вам не слон, не джунгли,
Не Шекспир и не соседи.
Это горечь правды жизни!
От така фигня, малята…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 37 comments