Сумеречный Макс (darkmeister) wrote,
Сумеречный Макс
darkmeister

Восставшие из оттуда
Третья простоквашинская эпопея

Часть вторая


На столе перед папой дяди Фёдора стояли две бутылки коньяка. В одной уже почти ничего не оставалось.
Двери бара заскрипели и распахнулись. На пороге стоял Мойше Рабинович, худой, высокий, с копной волос цвета битума и носом, который, вероятно, предназначался для совершенно другого человека. Следом за ним вошел его кузен Шмульке. Оба были мелкими жуликами и знали папу дяди Фёдора ещё со времён его интересной молодости. Рабинович встал перед рыжим оборотнем:
– Папа дяди Фёдора! – заорал он. – Старый обжора! Встать и стоять как полагается! Твои начальники желают говорить с тобой!
– Господи боже мой, – оборотень поднялся. – А я надеялся, что вы меня не вспомните… Сжальтесь надо мной, ребята!
– Ишь чего захотел! – Рабинович положил на стол пакет, в котором что-то звякнуло. – Мы даже помним, что у тебя сегодня день рождения! Папа дяди Фёдора! Кто первым повстречался тебе сегодня утром?
Волк стал вспоминать…
– Рехнувшийся почтальон!
– Святой Моисей! Какое дурное предзнаменование! Но оно подходит к твоему гороскопу. Я вчера его составил. Ты родился под знаком Стрельца и, следовательно, непостоянен, колеблешься как тростник на ветру, на тебя воздействуют какие-то подозрительные листригоны Сатурна, а в этом году еще и Юпитер. И поскольку Шмульке и я заменяем тебе отца и мать, я вручаю тебе для начала некое средство защиты. Прими этот амулет! Он будет охранять тебя и обратит в бегство враждебного Юпитера, – Рабинович повесил оборотню на шею маленькую черную фигурку на тонкой цепочке. – Так! Это против несчастий, грозящих свыше. А против повседневных бед – вот подарок Шмульке! Шесть бутылок рома, который вдвое старше тебя самого!
Развернув пакет, Рабинович поставил бутылки одну за другой на стол, освещенный утренним солнцем. Они отливали янтарем.
– Чудесное зрелище, – сказал папа дяди Фёдора. – Где ты их раздобыл, Шмульке?
Старый жулик засмеялся:
– Это была хитрая штука. Долго рассказывать. Но лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Как тридцатилетний?
Папа дяди Фёдора отмахнулся:
– Ничего особенного.
Шмульке поглядел на оборотня.
– Оставь его, Мойше, – сказал он. – Дни рождения тягостно отражаются на душевном состоянии. Особенно с утра. Он еще отойдет.
Рабинович прищурился:
– Чем меньше человек заботится о своем душевном состоянии, тем большего он стоит, папа дяди Фёдора. Это тебя хоть немного утешает?
– Нет, – сказал рыжеватый волк, – совсем не утешает. Если человек чего-то стоит, – он уже только памятник самому себе. А по-моему, это утомительно и скучно.
– Шмульке, послушай, он философствует, – сказал Рабинович, – и значит, уже спасен. Роковая минута прошла! Та роковая минута дня рождения, когда сам себе пристально смотришь в глаза и замечаешь, какой ты жалкий цыпленок. Теперь можно спокойно принять за встречу и смазать жаждущие потроха трём старым друзьям…
Попойка набирала обороты. Приятели дышали учащенно, город двигался им навстречу, сверкая и колеблясь, и, словно ярко освещенный пестрый корабль, в волнах тумана возник бар «Фредди». Жидким золотом тек коньяк, джин сверкал, как аквамарин, а ром был воплощением самой жизни. В железной неподвижности восседали друзья на высоких табуретах у стойки, вокруг них плескалась музыка, и бытие было светлым и мощным; оно наполняло их новой силой, забывалась безнадежность убогих квартир, ожидающих их, и все отчаянье человеческого существования. Стойка бара была капитанским мостиком на корабле жизни, и приятели, шумя, неслись навстречу будущему.

- Как дела? Как жизнь? Ик! Чем живёте-можете? – приобняв приятелей за плечи, любопытствовал папа дяди Фёдора.
- Таки неплохо, шоб я всегда так жил. В шаурмовую мафию пристроились, - охотно ответил Рабинович. – Вот недавно за одним говорящим котом охотились… Так ведь ушёл, гад! В подвал какой-то просочился и ушёл! А за него такую премию обещали!
- Полосатый кот был? – резко посерьёзнел оборотень.
- Ну да, - удивлённо ответил вместо Рабиновича Шмульке.
- Говорящий полосатый кот… - задумчиво протянул папа дяди Фёдора. – Немного я таких котов знавал, а точнее сказать – одного. Ребята, проводите-ка меня к этому ик! подвалу…
- Ой-вэй, да брось ты, - замахал руками Рабинович. – Так хорошо сидим и вдруг попрёмся каких-то котов помоечных искать. Да сдох он давно!
Папа дяди Фёдора коротко рыкнул и чуть удлинил клыки.
- Понял, понял, - тут же согласился Рабинович. – Таки надо было сразу сказать, шо тебе очень надо. Пойдём.
Они шли ночными ялтинскими переулками, и папа дяди Фёдора всем сердцем чувствовал, как разрастается и крепнет тоненькая ниточка, которая обязательно приведёт его к пропавшему сыну…
Справа мелькнула освещённая одиноким фонарём вывеска «Номера гостиничного типа»
- О! – сказал Рабинович. – Папа дяди Фёдора! Отвлекись! Зайдём на минуточку…

Матроскин приоткрыл один глаз, слабо наливающийся зеленоватым свечением...
В его ошпаренных мозгах творился локальный Армагеддон: двоились Шарики, глумливо цыкающие золотыми зубами, Хватайка, на плохом английском вопящий "I need a dollar, a dollar, a dollar that's what I need...", дядя Фёдор, собирающий сломанными руками выбитые зубы и выскальзывающий кишечник, его отец с двумя бокалами в руках, невыносимо воняющий валерьянкой, портвейном и почему-то псиной..
На заднем плане маячил до боли знакомый силуэт с каким-то непонятным устройством в обеих руках… И почему-то навязчиво пахло ма-а-аленькими бифштексами.
Кот помотал облезлой головой, отгоняя образ грустного Гаврюши, облизывающего его шершавым языком, сфокусировал глаза на медленно тающей надписи "Next life loaded". Сознание, не торопясь, возвращалось в искалеченную тушку.
- Где я? Кто я? - закономерно мявкнул он в пространство.
- Как кто? - возмущённо отозвался голос в его голове. - Ты чё, блохоноситель высшей категории, берега попутал? Хозяина не признаёшь, куркуль ушастый?
Матроскин помотал головой ещё раз и даже потряс ею (надеясь вытрясти последствия наезда мафии и кипяток из ушей): "Вот это меня расплющило! Вроде и валерьянка не палёная в прошлый раз была...".
Синей молнией мелькнувшие воспоминания о какой-то вонючей барже и не очень вкусной оконной замазке были снова были вытеснены тем же голосом:
- Полосатый, попустись, похавай что-нибудь…
Кот дико взвыл, распушил остатки хвоста и впился когтями в уши:
- ХВАААААААААААТИТ!!!!! Вылезай из моей башки, глюконавт!!!
Голос с насмешкой продолжил:
- Матроскин, ну хорош уже дурковать-то. Даже меня уже отпустило, а я того холодца втрое больше тебя слопал… Кстати, а где Шарик, где остальные?
Кот выпучил глаза:
- Дядя Фёдор, ты ли, что ли?
Голос хмыкнул:
- Нет, блин, адмирал Иван Фёдорович Крузенштерн!
Кот слабо мявкнул и свалился в глубокий обморок.....

Повторное пробуждение было также не из лёгких: голос в голове тихонько напевал:
- А я все чаще замечаю, что меня как будто кто-то подменил.
О морях и не мечтаю, телевизир мне природу заменил.
Что было вчера позабыть мне пора, с завтрашнего дня, с завтрашнего дня!
Ни соседям, ни друзьям, никому! Не узнать меня! Да не узнать меня!!!
О, оклемался, молочная душа! Добро пожаловать обратно!
Матроскин икнул:
- Дядя Фёдор, ты где?
Голос отчеканил:
- Так, Матросыч, хорош дурить, я тут, в твоих мозгах. Произошла реинкарнация, переселение душ, как хочешь, так и называй. Ты, конечно, тот ещё псих (особенно по весне), но шизофрения тебе пока не грозит.
Кот попытался снова мягко осесть на мокрый пол, но был остановлен жестоким ударом собственной лапы по собственной же морде:
- А ну хорош! Пока некоторые кисейные котики по беспамятствам шлялись, я кой-чего вспомнил.. Кстати, ты сам что из последнего помнишь?
- Нуууууууу.... - протянул Матроскин - Тут помню, тут - ничего...
- Обзовись! - потребовал голос.
- Век портвейна не видать! - дрожащим голосом протянул кот.
Голос надолго замолчал...
Матроскин в это время справился с подгибающимися лапами, качаясь, подошел к зеркалу, каким-то образом оказавшемуся на стене подвала и всмотрелся в свою (а свою ли?) морду.
Сзади вспыхнул свет фонарика.
- Точно! Он! Гляди-ка, живой! – раздался незнакомый голос.
- Мойше, давай таки не будем тратить время на удивление. Хватай его, а то он опять винта даст. В конце концов он папе дяде Фёдора зачем-то сильно нужен, или я шо не так понимаю?
Растерявшегося Матроскина мгновенно скрутили и запихнули в чемодан.

Черная молния, посланная подлым Печкиным, расколола сиреневый вихрь надвое…
Уполовиненный вихрь, значительно изменив траекторию, приземлил ведьму, не успевшую погасить свечение глаз до конца, прямиком на необитаемый островок размерами три на пять метров. Посреди островка виднелась яма, откуда исходил запах жареной свинины.
Мама дяди Фёдора осторожно заглянула в яму и ничего не увидела. Подумав, она сформировала маленький огненный шарик и запустила его вниз. Маленький файербол, по подсчётам ведьмы, пролетел около шести километров, прежде чем погаснуть.
- Однако! – сказала мама дяди Фёдора вслух. – Это же не лениво было кому-то копать!
Сил на создание портала было пока недостаточно, и мама решила погулять по берегу. Игривая волна выбросила к её ногам птичий трупик. Любопытная, как все ведьмы, мама дяди Фёдора взяла его, чтобы рассмотреть поближе.
- Хватайка? – удивлению ведьмы не было предела. – Бедный галчонок… Что же с вами всеми такое произошло?
Выглядел Хватайка, прямо скажем, не лучшим образом. Разорванный клюв, сломанные лапки, бледная кожа, кое-где проступающая сквозь выщипанные перья… Мама дяди Фёдора покачала головой, вынула из сумочки дорожный набор и принялась за шитьё. Некоторых частей у галчонка не доставало. В ход пошли подручные материалы. Вместо одного крыла была пришита найденная на месте крабья клешня, часть перьев пришлось заменить чешуёй, на место вытекших глазиков мама вставила галчонку красные пуговицы, без сожаления споров их со своей блузки. Спустя полчаса у ведьмы на коленях лежала жуткая пародия на прежнего галчонка.
- Дефибриллятора у меня с собой нет, - задумчиво сказала мама дяди Фёдора. – Придётся обойтись народными методами.
Повинуясь жестам и завываниям ведьмы, над островом стали сгущаться зловещие тучи. Море заволновалось, предчувствуя жестокий шторм. Мама дяди Фёдора положила трупик на песок, и отойдя на два шага, резко взмахнула рукой.
Ветвистая молния разорвала почерневшее небо и всеми своими заботливо скопленными мегаджоулями ударила в галчонка. Островок сотрясся от буйства стихии. Ведьма пошатнулась на краю ямы, громко взвизгнула и, успев схватить галчонка, полетела вниз.
То ли яма была действительно уж очень глубокой, то ли летела мама дяди Фёдора уж очень не спеша, но только вскоре выяснилось, что теперь у нее времени вволю и для того, чтобы осмотреться кругом, и для того, чтобы подумать, что ее ждет впереди.
Первым делом она, понятно, поглядела вниз и попыталась разобрать, куда она летит, но там было слишком темно; тогда она стала рассматривать стены ямы и ничего интересного не заметила.
- Да, - сказала себе мама дяди Фёдора, - вот это полетела так полетела! Уж теперь я не заплачу, если полечу с лестницы! Дома скажут: вот молодчина! Может, даже с крыши слечу и не пикну!
(Боюсь, что тут она была даже чересчур права!)
И она все летела: вниз, и вниз, и вниз! Неужели это никогда не кончится?
- Интересно, сколько я пролетела? - громко сказала мама дяди Фёдора.- Наверное, я уже где-нибудь около магматического слоя! Ну да: как раз шесть километров или что-то в этом роде...
(Дело в том, что мама дяди Фёдора закончила филологический и когда-то слышала что-то в этом роде; хотя сейчас был не самый лучший случай блеснуть своими познаниями - ведь, к сожалению, никто её не слушал,- она всегда была не прочь попрактиковаться.)
Немного отдохнув, она снова начала:
- А вдруг я буду так лететь, лететь, и пролечу всю Землю насквозь? Вот было бы здорово!
Как вдруг - трах! бах! - она шлепнулась на что-то мягкое и аппетитно пахнущее. На чем полет и закончился.
Над ухом ведьмы жутковатым басом невнятно поинтересовались:
- КТО ТАМ?
В слабом свете собственных глаз ведьма увидела успешно ожившего Хватайку.
- Как самочувствие? – весело поинтересовалась мама дяди Фёдора.
- ЖРАТЬ!!! – проревел галчонок.
Ведьма принюхалась ещё раз, присмотрелась повнимательнее, и поняла, что сидит на зажаристом поросячьем трупе.
- Прошу! – любезно показала она Хватайке на свинину и вежливо отодвинулась в сторону.
Галчонок яростно принялся пожирать своего бывшего капитана, с удовольствием ощущая, как вместе с едой в него неторопливо поступает тёмная сторона съедаемого.
Мама дяди Фёдора тем временем огляделась и заскрипела зубами от досады, увидев на шестикилометровой высоте маленькое пятнышко света. Попыталась сформировать очередной вихрь, но вышла только тонкая сиреневая верёвочка, которая, однако, смогла доползти до поверхности и, ухватившись за кустик какого-то местного саксаула, приглашающе дёрнулась.
Запихнув наглую птицу в ридикюль, и поплевав на ладони, ведьма полезла вверх, напевая под нос: "Если друг оказался вдруг…"
Галчонок, выбравшись из сумочки, на автомате попытался проклевать маме затылок, но, вырубленный жестоким ударом, слабо каркнул что-то нецензурное и на время отключился. Ведьма хозяйственно упихала его обратно в сумочку.
На последнем километре мама дяди Фёдора ползла исключительно на морально-волевых, используя всю известную ей обсценную лексику и на ходу изобретая новую, безбожно заимствуя лексикон Хватайки, доносящийся из ридикюля.
Обессиленная, ведьма перевалилась через край штрека. В мареве жаркого дня проплывали миражи: полупьяный супруг, пьющий на брудершафт с развратно улыбающейся негритянкой и бесстыдно лапающий её за приятные округлости, полупрозрачный сын, почему-то запертый в маленькой округлой коробке с двумя отверстиями, улепётывающий Печкин с гусём в руках…
- А теперь рассказывай, - отдышавшись, сказала ведьма, пристально глядя на Хватайку. – Что с дядей Фёдором?
И галчонок начал рассказывать…
В процессе повествования мама дяди Фёдора пару раз всплакнула, трижды ей пришлось отбегать за хилый кустик саксаула, дабы справиться с тошнотой (Хватайка не щадил ничьих чувств и рассказ изобиловал подробностями из жизни внутренних органов).
Смеркалось.
Ведьма взяла себя и галчонка в руки. Ей стало совершенно ясно, куда направляться и что там делать. Проверив в сумочке, не сожрала ли оголодавшая инфернальная птица запасливо отрезанную кабанью ногу, ведьма по-особому прищёлкнула пальцами и через пару мгновений вокруг неё закружился сиреневый вихрь. Лишь марево осталось плясать на раскалённой каменной глыбе, да аромат жареной свинины стал ослабевать.

to be continued…
Tags: простоквашинский гон
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments