Сумеречный Макс (darkmeister) wrote,
Сумеречный Макс
darkmeister

Category:
Творческий пинок получен в журнале innfinipa, в соответствующем посте .

Дубровский. Часть вторая. Синопсис.


«По другим известиям узнали, что Дубровский скрылся за границу»©.
Эти известия верны. Более того, душевная трагедия Дубровского так велика, что его не привлекают ни Париж, ни Лондон, ни вообще вся сытая и довольная Западная Европа. Дубровский стремится куда-то дальше. И приплывает в Южную Америку.
Высадившись в Буэнос-Айресе, Дубровский шляется без цели и толку. Вечером он заваливается в какой-то портовый кабак. Приняв изрядное количество текилы, Дубровский начинает быковать. Увы. Здесь ему не тут. Здоровенный матрос-латинос популярно объясняет Дубровскому, что всяких пришлых гринго здесь не уважают. Объясняет это он ему кочергой. По всем частям тела. Изломанную тушку Дубровского вышвыривают за порог.
Случайно проходящий мимо кардинал Монтанелли подбирает умирающего Дубровского, отвозит его в свой дом, и старательно лечит.
Нет. Дубровский остаётся на всю жизнь хромым, лоб и левая щека у него остаются обезображены длинным кривым шрамом. Он не испытывает благодарности к спасшему ему жизнь кардиналу Монтанелли, и едва поднявшись на ноги, уходит от него. В революционное подполье. Видимо, кардинал Монтанелли так достал Дубровского за время лечения своими проповедями, что Дубровский начинает бороться с клерикализмом. Он пишет памфлеты и ядовитые антирелигиозные статьи, причём постоянно переходит на личности и обвиняет кардинала Монтанелли во всех смертных грехах, приписывая ему склонности к педофилии, мужеложеству, уходу от налогов и всё такое прочее. В процессе революционной деятельности вокруг Дубровского постепенно формируется группа лично преданных ему карбонариев, готовых на всё.
Увы. Это вам не гуманная Российская Империя. Здесь ему не тут. Однажды ночью к Дубровскому приходит взвод карабинеров, засовывает его в зарешеченную карету и отвозит нашего пламенного революционера в зловещий замок Кастель Милагро. Здесь Дубровского без суда и следствия швыряют в одиночку и популярно объясняют, что греть нары ему тут всю жизнь.
Дубровский собирается суициднуть. Прикинув несколько способов, он решает уморить себя голодом. Когда он уже истощён и близок к своей цели, внезапно в его камере из стены вываливается здоровенный булыжник, и следом, с кряхтением и ругательствами, из прокопанного хода выползает старый индеец. Индеец быстренько кормит Дубровского с ложечки, и заявляет, что берёт его в ученики. На расспросы Дубровского индеец отвечает, что он нагваль, крутой маг, зовут его дон Хуан, и вообще он давно сподобился бессмертия и собирается уйти в бесконечность Вселенной. На вопрос Дубровского – фигли такой крутой волшебник торчит в этой тюряге, дон Хуан спокойно отвечает: «Не всё ли равно, в каком месте практиковать неделание?»
Короче, дон Хуан берётся за воспитание Дубровского. Он учит его неделанию, сталкингу, перепросмотру, видению энергетических линий, сдвигу точки сборки и прочим тольтекским психотехникам. Где-то через полгодика Дубровский успешно сдаёт все экзамены, в завершение с разбега пройдя сквозь убившись ап стену, и дон Хуан, облегчённо вздохнув, превращается в светящееся яйцо и ушныривает по энергетическим линиям мира чёрт знает куда. Впрочем, на секундочку вернувшись, он рисует Дубровскому подробную карту с указаниями, где зарыто золото ацтеков.
Окончательно попрощавшись с доном Хуаном, Дубровский ещё раз проходит сквозь стену камеры, оказывается на обрыве, прыгает в пропасть, и уцепившись за энергетические линии мира, телепортируется в Буэнос-Айрес. Здесь он увольняется из революционной партии, напоследок неблагодарно плюёт в лицо кардиналу Монтанелли, собирает вокруг себя команду своих верных карбонариев, и отправляется в пустыню Акапулько за ацтекским золотом.
Экспедиция завершается полным успехом. Дубровский становится одним из богатейших людей мира. С командой верных карбонариев он возвращается в Буэнос-Айрес, прикупает себе графский титул, роскошную яхту, и неспешно плывёт обратно в Россию, дабы терпеливо осуществить страшную мстю. Плывёт он, повторяю, не торопясь, попутно останавливаясь в различных странах, где с удовольствием теоретически изучает местное палаческое искусство, а также тренирует нервы на предмет не жалобиться на вопли о пощаде. Кроме того, случайно завернув в Константинополь, Дубровский покупает на местном работорговом рынке невольницу по имени Гайде, дочь янинского паши Али-Тебелина. Дубровский увозит её с собой, но обращается с ней, как с дочерью.
Итак, Россия. Первым в списке Дубровского жирной галочкой помечен, разумеется, Троекуров. Не мудрствуя лукаво, по приказу Дубровского верные карбонарии похищают Троекурова, и привозят в пещеру, где сажают его в клетку. Помурыжив Троекурова в напряжённой неизвестности пару дней, Дубровский появляется перед ним собственной графской персоной. На вопрос Троекурова: «Господин неизвестный похититель, а как бы насчёт покушать?» Дубровский радостно отвечает: «Нивапрос. Любые блюда мировой кухни по вашему заказу. Стоимость одной порции – писят тыщ рублёв». Троекуров орёт, бузит, пытается хорохориться, но куда он, нафиг, денется? Он выписывает чек и с упоением трескает жареного перепела в брусничном соусе. Спустя неделю он догадывается требовать каждый раз барана на вертеле, но Дубровский никуда не торопится. Он сидит рядом со жрущим Троекуровым, смолит пахитоску, и терпеливо ждёт, пока у Троекурова закончится чековая книжка. Разумеется, она кончается, как и состояние Троекурова. Посидев недельку у клетки и вдосталь понаблюдав голодную агонию Троекурова, Дубровский на всякий случай тыкает в истощённый труп палочкой, злорадно улыбается, и переходит к следующему этапу мсти.
Следующая жирная галочка в списке – естественно, князь Верейский. Ну что ж. Дубровский, напоминаю, не стеснён в деньгах. Он выкупает своё бывшее поместье и начинает ездить к соседям с визитами. Романтический облик Дубровского (хромой, израненный, в шрамах) сшибает с ног всех окрестных девиц на выданье и скучающих вдов. Но Дубровского пока интересует только семейство Верейских. Князь охотно принимает предложение дружбы Дубровского, а Маша… Ну, о ней позже.
Спустя пару-тройку официальных визитов, Дубровский предлагает князю съездить с ним на рыбалку. Тот охотно соглашается. Спустя опять-таки пару-тройку бутылочек мадеры, Дубровский искусно переводит тему разговора на эзотерику, и предлагает скептически настроенному князю кое-что продемонстрировать. Он использует один из странных приёмов, о которых в своё время рассказывал ему дон Хуан. Дубровский берёт привезённое с собой крупное зеркало в прямоугольной деревянной основе, предлагает князю держать противоположный край, и заходит вместе с ним в воду, держа зеркало в нескольких сантиметрах под поверхностью воды. Дубровский приказывает князю освободиться от мыслей и внимательно глядеть на поверхность зеркала. Постепенно князь понимает: "можно, оказывается, смотреть пристально, не останавливая взгляда", - и в тот момент, когда мысль сформулировалась, в отражении, рядом с его головой и головой Дубровского появляется еще одна. Она видна в нижней части зеркала справа от князя. Он смотрит и понимает, что это не человеческая голова и не голова какого-нибудь животного. Фактически это вовсе не голова: это есть форма без всякой внутренней подвижности. Когда возникает эта мысль, князь понимает, что не он её мыслит. Это осознание тоже не является мыслью. Для князя возникает момент ужасной тревоги, а затем ему становится известно нечто непостижимое: эти мысли являются голосом в его ухе! –«Я вижу!» – кричит он по-русски, но звука не слышно. « Да, ты видишь», - отвечает ему голос в голове по-испански. Короче, князь Верейский, не выдержав контакта с иномировой сущностью, съезжает крышей. «Ай-яй-яй!», - лицемерно восклицает Дубровский, небрежно вытряхивая пришельца обратно в зеркало, а сам тем временем вызывает барбухайку. Князя Верейского помещают в жёлтый дом, славящийся наиболее прогрессивными на тот момент методами лечения душевнобольных, а именно: голодом, побоями и обливаниями ледяной водой. Дубровский лично договаривается с санитарами, и даёт им денежку в конвертике, чтобы князя лечили как следует. Спустя полторы недели подобных прогрессивных медицинских методов, князь Верейский умирает. На всякий случай Дубровский тыкает в замученный труп палочкой, злорадно ухмыляется, и переходит к предпоследнему пункту запланированной мсти. Этим пунктом является Маша.
Маша западает на романтического приезжего графа с первой секунды. Она страдает, мечется, пытается найти успокоение в чтении Библии. Бесполезно. А уж когда Маша узнаёт, что она отныне вдова, её уже ничто не сдерживает. Приезжий граф заполоняет все её мысли. Противу всех бытующих в обществе условностей, она сама пишет ему письмо, начинающееся словами: «Я к вам пишу. Чего же боле?...» Отправив письмо с верной служанкой, Маша ждёт ответа, нервически сотрясаясь всей своей зрелой красотой.
Дубровский получает письмо и назначает Маше свидание возле того самого дуба, возле того самого дупла. Маша появляется, опустив глаза, но грудь её страстно вздымается, свидетельствуя обо всём. «Вы ко мне писали, не отпирайтесь», - холодно говорит Дубровский. «Да-да, – говорит Маша. – Понимаете ли, граф…» «Как, и вы меня даже не узнали?» - восклицает Дубровский. Маша бледнеет и падает на колени. Дубровский, в общем-то, вправе наказать Машу презреньем, но он сдерживается. Вместо этого он заливает то самое дупло в том самом дубе эпоксидкой. Навсегда. Напрочь. И уходит, не оглядываясь. Маша изменившимся лицом бежит пруду.
Последним пунктом в кровавом списке мстительного Дубровского остаётся всякая мелочь. Ну, всякие стряпчие, подьячие, доезжачие, постельничие и прочая шваль, которая гнобила его отца. Дубровский собирает всех своих недавно приобретённых крепостных и выписывает им вольную. Но не просто так, а с дембельским аккордом. Крестьяне быстренько строят по указаниям Дубровского временный зиккурат. После чего крестьяне уходят на волю, а верные карбонарии стаскивают к ногам Дубровского со всех концов губернии вышеупомянутых стряпчих и подъячих. Их укладывают на вершине зиккурата. На восходе солнца Дубровский лично вырезает им всем (живым, естественно) сердца чёрным обсидиановым ножом, громко посвящая их смерть великому Кецалькоатлю. Великий Кецалькоатль милостиво кивает с неба Дубровскому и даёт ему столько силы, что Дубровскому больше некого бояться в этом мире от слова вообще. Впрочем, поскольку месть его окончена, и целей-то у него никаких не остаётся.
Дубровский стоит на палубе своей яхты, уплывающей в открытое море. Рассветный бриз треплет его волосы. Дубровский мягко и ласково смотрит на дверь богато отделанной каюты, из-за которой слышен звонкий девичий голос, поющий греческую песню. Губы Дубровского шевелятся, повторяя имя Гайде.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments